Поделиться

Распечатать страницу
7 марта 2024

«Я хочу найти способ превратить преподавание в точную науку»

«Я хочу найти способ превратить преподавание в точную науку»

разговор с Андреем Николаевичем Новаковым, учителем истории и обществознания, о человечности, как наивысшей ценности, и умении посмотреть глазами другого человека, увидеть в другом человека со взглядами отличными от собственных. рассказ о необкычном пути в профессию, который оказался самым верным, о том, как техническое образование послужило фундаментом для формирования собственного педагогического стиля. рассуждения о демократичной среде лицея, которая дает возможность проявляться каждому наиболее полно и цельно и мотивирует искать новые персонифицированные подходы в преподавании.

— почему вы здесь — в профессии, в лицее...?

Детская мечта. Сразу после школы я хотел пойти преподавать историю. Мне это по-настоящему нравится, я никогда не собирался отказываться от своего выбора, своей мечты.

Путь в профессию был необычный. На истфаке в тот момент ввели экзамен по английскому языку, а у меня, можно сказать, «идиосинкразия» к иностранным языкам, тем более после обычной школы. Поэтому я сразу не поступил и пошел в институт химического машиностроения. Только потому, что там было проще с экзаменами. Там я проучился несколько лет с перерывом на академический отпуск, потом все-таки решил: нужно заниматься тем, что нравится, а не ерундой. Отслужил в армии и уже потом попал на истфак, а затем на педагогический.

Путь был не самый прямой. Если бы я мог поставить себе цель за год английский вызубрить, наверное, я бы справился. Сейчас я бы не испугался, спокойно бы занимался,  и пошел бы более прямым путем, но это сейчас. А тогда это давало ощущение неразрешимой проблемы. Наше представление о себе, собственном потенциале меняется в течение всей жизни, и это очень интересно. Интересно наблюдать за самим собой. Я отслужил сержантом в армии, поступил в технический вуз. Казалось бы, терял время, но не совсем. Техническое образование дает возможность увидеть ситуацию под другим углом и лучше ее понять. Многие дети, которые занимаются математикой, говорят, что им нравятся мои занятия, потому что в них все логично, четко, структурировано, есть алгоритм. Наверное, та  «доза точных наук», которую я получил в МИХМ, сказывается. Я люблю рисовать логические схемы, выстраивать четкие причинно-следственные связи. Кто знает, может быть, изначальная возможность обучения на историческом факультете привела бы к тому же результату, но почему-то я больше вспоминаю лекции Горбунова по химии. В них была идеальная структура. Невольно провожу параллели между своими занятиями и его образом мысли. Это был один из самых гениальных преподавателей, которых я встречал в жизни. Он мог сложные вещи объяснить и понятно, и системно. Он стал для меня образцом — я переношу системный подход и на историю, и на обществоведение.

А в лицей я попал случайно — по стечению обстоятельств. Переезд из Подольска в Москву по семейным обстоятельствам и поиск работы совпали с потребностью перемен. Я задумывался об уходе из профессии, был эмоционально изношен. Думал пойти работать в музей. В интернете наткнулся на вакансию, которая предполагала запись онлайн-уроков. Как я позднее узнал, набирали учителей для школы «Наши Пенаты» (прим. сегодня «Международная школа смешанного обучения») — для заочников подбирались преподаватели, которые могли бы проектировать и записывать уроки по обществознанию и истории. Я начал их готовить, это была очень интересная задача. На камеру — совсем другой формат общения. К примеру, я писал что-то для урока на прозрачной доске, которую располагал прямо перед собой, и отзеркаливал ее на экране. Непривычно, когда доска не за тобой, ведь на уроках формируется даже своя механика общения с аудиторией. Изменения немного взбодрили.

Видимо, ролики получились неплохими, потому что в скором времени мне позвонили из лицея и предложили познакомиться. К тому моменту я уже нашел работу в другой частной школе, провел пробный урок. И вдруг звонок. Я приехал, мы все обсудили: одинаковая работа, зарплата, все. Но магия бренда МГИМО сыграла свою роль.

— почему в лицее хорошо? что притягивает учителей, детей?

Я здесь на месте, занимаюсь своим делом: учу детей. Без избыточной административной нагрузки, бумажек, того, что меня отягощало на прежней работе. Это все сыпется сверху, даже не от директора, и очень мешает. Если я не поставлю в электронный журнал три оценки в день — это сущая катастрофа. Здесь же моя задача увлечь детей своим предметом, передать свой интерес к нему и знания, подготовить к экзаменам, результаты которых станут основой для последующего движения. Это именно то, чем должна школа заниматься.

Понятно, что к ЕГЭ все не сводится, но в чем измерить, например, взращивание патриотизма? В граммах, градусах? Это абстрактная величина, достижение которой превращается в чистый формализм. Когда я на уроке истории рассказываю про какие-то яркие события, и десятиклассники начинают вытирать слезы, считаю, что я достучался. Но в бумажку это не завернешь. Мне не нужно доказывать, что все хорошо, заполняя ворох отчетов.

Нельзя преподавать обществознание, не выходя на сегодняшний день. Дети сами задают вопросы, я на них, разумеется, отвечаю.

Трудно сказать, что привлекает учеников, все очень разные. За кого-то сделали выбор родители. Дети откровенно этим делятся, и я им искренне сопереживаю, потому что, возможно, они могли бы себя найти в другом месте. А здесь находятся из-за амбиций родителей. Есть дети, которые просто не знают, куда они хотят. Надеюсь, наша педагогическая работа помогает им сориентироваться. Есть те, кто нацелен на результат: хочу высокие баллы и поступить в топовый вуз. Для них ценно качество преподавания в лицее. Кого-то привлекает бренд МГИМО, дружелюбная атмосфера, приятная компания. Я работаю в той парадигме, где главная цель — достижение высоких академических результатов, поэтому «пинаю» ребят по возможности, чтобы они хоть немножко учились, вдруг все-таки понадобятся знания. В 11 классе — профилизация, от моего предмета можно отказаться. Вернее, выбрать базовый уровень. Это осознанное решение самого ученика.

Лицей — это камерность, семейственность. Дети обнимаются с кураторами. Иногда приходят бывшие выпускники и рассказывают о жизни. Это располагающая демократичная среда, где каждый находит своих, где парадоксальным образом развитие ценится наряду с принятием человека в той точке, в которой он находится. Это одинаково верно и для учеников, и для команды. Мне здесь комфортно благодаря коллективу единомышленников, коллег, которые заняты своим делом. Мы вместе делаем общее дело, это воодушевляет.

— что для вас лично точка опоры и источник вдохновения?

Наверное, после того кризиса в профессии,  у меня не было значительных сложностей. Когда устал — отдохни.

Есть два типа мужей: домовые и лешие. Лешие, очевидно, в лес бегают отдыхать, а домовые с пледиком и поближе к еде отдыхают. Я — домовой. Моя опора — семья и комфорт в быту, уют. Книжку почитать, фильм посмотреть, может, с дочкой или женой погулять, поговорить.

Окрыляют меня дети, как и любого учителя, наверное. Каждый учитель — немного добрый гном. Позитивная реакция всегда много значит. Я иногда на них ругаюсь, но они чувствуют, что это не из злобы, это просто эмоциональная реакция на их неудачи. Я порой ловлю себя на том, что ругаюсь чаще, чем хвалю. Это вечная проблема в нашем обществе. Когда все нормально — так словно и должно быть. Аномалии выводят на эмоцию, и в педагогике это опасно. Я это понимаю, но инстинктивную реакцию трудно преодолеть. Понимаю, что от похвалы больше пользы, важен баланс.

— что вы привносите собой в школу?

Я тут в роли штатного критика инноваций. Я сначала, до педагогического, учился на историка в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Когда мне рассказывают про новые методики преподавания, я соображаю, у какого из древних философов я уже про такое читал. Поэтому слово «новые» всегда вызывает у меня сарказм. Мы пока не научились учить телепатически. Начиная с неандертальцев, обучение — это сочетание рассказа с показом. То есть аудиальная и визуальная модальности. И не важно, рисую я углем на стене, мелом на доске или стилусом на экране. Процесс один и тот же. Презентации мало чем отличаются от диафильмов.

– что бы о вас сказали коллеги?

Домысливать за других — неблагодарное дело. Со мной часто травят анекдоты, так что, видимо, свой парень.

— как вы думаете, зачем ученику учитель?

Затем же, зачем нужен священник в разговоре Бога и человека. Посредник, проводник. Тот, кто сможет найти слова, которые подойдут конкретному ученику. Если я вынужден объяснять что-то пятый раз, значит первые четыре я говорил не теми словами. Они были правильными, но это «правильно» не было понято. Как определенный ключ подходит только к определенному замку. Ни книги, ни интернет не обладают интерактивностью, они не подбирают язык, интонацию. Информационный поток в одну сторону, без ответной реакции, непродуктивен. Я иногда отматываю материал на две-три темы назад, если вижу, что дети что-то не уловили или забыли. Если у аудитории глаза пустые, значит, что-то не то.

— что вы цените в людях?

Человечность в любой ситуации. Человечность — то, что нужно людям больше всего. И это сложнее всего. Не демонстрировать злобу, неприятие, негатив.

А еще готовность посмотреть на ситуацию с новой стороны. Понять другого человека. Переформулировать вопрос. Если кто-то совершил странный или глупый поступок, он же почему-то  это сделал. Почему? Если бы люди умели посмотрели на ситуацию с двух сторон, многое можно было бы решить с меньшими потерями.

Умение увидеть в другом человека, со своими интересами, тараканами, слабостями — это тоже человечность.

Мне не близко, когда говорят: «Вот, у нее красные волосы, как это ужасно». В таких случаях я всегда пожимаю плечами. Какая разница, какого цвета волосы? Разве это мешает восприятию, обучению? В такой ситуации нужно не злиться, а, наоборот, проявить внимание. Это может быть сигналом о помощи. А может, просто желание выделиться.

— а как бы вы отнеслись к красным волосам учителя? это возможно в лицее?

Лицей — ведомственный, это подразделение МИДа России, что безусловно накладывает определенные обязательства. Детям можно и, может, даже нужно эпатировать, учителям — это не всегда уместно. Хотя если для коллег это способ самовыражения, то я не вижу в этом проблемы.

— что считаете своей суперсилой?

Рациональность подхода. Я последователен в своих подходах на уроке и скорее консервативен. Мой образ урока ближе к индивидуальному тьюториалу по предмету. Наша совместная с учениками цель — это успешно сданный экзамен, и в этом контексте я прибегаю к тем методикам, которые работают на индивидуальный успех в аттестационном испытании.

Я сразу начинаю интенсивно готовить к экзаменам. Это вдвойне полезно: те, кто будет сдавать, в итоге сдадут хорошо, а остальные точно поймут, что не готовы сдавать экзамен по обществознанию. В 11 классе они выберут другой профильный предмет.

— чему хотите научиться?

Я бы хотел освоить иностранный язык, хотя бы один. Это личная мечта.

А если глобально — у меня давно есть запрос про методы оценки эффективной работы преподавателя. Всегда хочется понимать, хорошо ли ты работаешь, адекватно ли. Причем не вообще, а в отношении конкретного ученика. Хочется найти методику определения психологического портрета ученика, его возможностей. Например, у него хорошая память, но не очень высокие творческие возможности. Он сможет все выучить, а значит, хорошо напишет тестовую часть, но на остальных заданиях будут возникать сложности. И тогда я буду понимать, как с ним работать.

Я хотел бы найти способ превратить преподавание в точную науку. Человека нельзя измерить. При этом можно оценить примерный уровень владения предметом: низкий, средний, высокий. Хочется понимать, что с этим учеником все хорошо, он выдает собственный максимум, а вот с этим что-то у меня не выходит, он способен на лучшее, а не делает. Можно было бы делить классы на группы с разными модальностями и уровнями восприятия.

На сегодня учебная программа предусматривает, что к нам приходит некий абстрактный ученик, и к нему надо применять вот такие методики. Дети ведь все разные, почему-то мы часто пытаемся применять одни и те же методики. Не зная исходного уровня, невозможно оценить, это ребенок такой крутой, или учитель хорошо работает.

— среда лицея — про непрерывное развитие учителей и учеников, про веру в человека, про то, что каждый может ошибиться и измениться. что было вашей главной трансформацией за время работы здесь?

Скорее, в лицее я делаю то, что всегда хотел, могу здесь быть таким, какой я есть. Я не то чтобы изменился, скорее, проявляюсь в своих качествах наиболее цельно и полно. Здесь мне не нужно как-то специально адаптироваться, «приглушая собственный звук».

Хотя, появилась одна черта. Мне снова захотелось пробовать. Я опять почувствовал, что можно и нужно пробовать разные варианты преподавания, организации урока.

— ваше самое большое удивление, изменение или вдохновение от вашего ученика или учеников за последний год? что-то, что изменило вас, повысило вашу осознанность?

Ученик, который писал все пробники на 8 написал ЕГЭ на 48. Всегда нужно верить в потенциал ребенка, в то, что он обязательно сможет, что у него получится. Это еще и про взаимодействие с ребенком. Этот случай показал мне, что парень не считал нужным тратить силы на обучение и проявлять себя. Он игнорировал школьную систему, видимо, были у него на то какие-то внутренние причины. А на экзамене собрался и выдал результат лучше. Но сам я не смог к нему пробиться.

Вопрос — что становится движущей мотивацией. Я много это анализировал, рациональных и системных взаимосвязей или корреляций я не обнаружил.

У меня была ученица, у которой выходило 3. Я предложил ей что-нибудь переписать, а она сказала: «Не нужно, ставьте 3, я на больше не знаю». Честная позиция ребенка. А кто-то любой ценой хочет получить оценку, не знания, а оценку. Эту установку трудоемко менять, обычно это из детства или начальной школы, но подвластно учителю, конечно. Это всегда совместный путь, потребность в котором разделяет и учитель, и ученик, и в идеале — родитель.

А так удивлений много, дети вообще удивительные.

Иногда читаю их ответы и думаю, что такое никогда бы мне в голову не пришло.

Интервью провела Валентина Беломестнова

Поделиться